Влюбленный в жизнь

Йонге Мингьюр Ринпоче, Хелен Творков. Навстречу миру. М., 2019

Новая автобиография Йонге Мингьюра Ринпоче — настоятеля трех тибетских монастырей и руководителя международной сети медитации — увлекательная и странная приключенческая книга, в которой герой заранее знал, что ему ничего не нужно искать, но однажды ночью с рюкзаком за спиной сбежал из своей общины. В книге описаны первые несколько недель четырехлетнего странствия по Индии и Непалу, которое чуть не стоило герою жизни. Жанр жития в книге сочетается с большой литературой, и из близких аналогий можно вспомнить «Откровенные рассказы странника» — эту книгу многие знают по упоминанию во «Фрэнни и Зуи» Сэлинджера.

Мингьюр Ринпоче вдохновлялся великими подвижниками прошлого и готовился к суровой аскезе, но самым сложным сразу оказались банальные вещи — опоздавшее такси, непрерывный плач младенцев в вагоне поезда, вонь из засорившихся унитазов, сидящие друг на друге люди. Первая остановка — в Варанаси: несколько дней йогин бродил кругами вокруг тамошнего «похожего на ады» вокзала, среди попрошаек, многодетных семейств, голубей и крыс. На странного ламу-инкогнито глазели полицейские и нищие, прыгающие на пустые рельсы, чтобы сходить там в туалет. Первый раз в жизни он сам купил билет, первый раз нес что-то тяжелое в рюкзаке, первый раз принял еду из рук незнакомого человека, а не слуги. На рынке он купил оранжевую одежду садху взамен тибетской робы, но несколько дней не решался переодеться.

Image without description

Следующая остановка — город Кушинагар, где исторический Будда умер и был кремирован. Ринпоче еще не отвык от роли знаменитого учителя и еще не стал настоящим бродягой; все вокруг для него странно, неприятно, неудобно. Пожалуй, главная тема книги — мучительный и творческий процесс поиска своей идентичности, которого не может избежать даже высокий лама. Автопортрет Мингьюр Ринпоче — это образ выдающегося йогина и одновременно обычного человека, застенчивого, чувствительного, несовершенного. То, что он открыто и подробно говорит об ограничениях своей практики, — редкость для восточных учителей; как правило они предстают перед публикой в безупречном образе, как живые божества, не испытывающие никаких эмоций, кроме абсолютного счастья. Возможно, этот акцент на своих несовершенствах — отчасти результат многолетнего опыта преподавания медитации западным людям и отчасти заслуга редактора книги Хелен Творков, которая два года подробно интервьюировала Ринпоче. Обсуждение своих промахов и проблем — характерная часть стиля многих известных западных учителей медитации, таких как Джек Корфилд, Пема Чодрон или Тара Брах.

По дороге я миновал магазин с большими стеклянными витринами и в отражении впервые увидел себя в одежде садху. Кто этот человек? Он был немного знакомым, и в то же время полным незнакомцем. Теперь я увидел, как сильно отросли мои волосы и борода. Заметил каких-то черных насекомых в районе плеч, но, присмотревшись, я понял, что это клочки волос.

Эта автобиография очень литературна: она красива стилистически, а содержательно обращается к тем большим и «проклятым» вопросам, которые интересовали и мучали многих западных прозаиков. Мысли Ринпоче на вокзале могли бы быть мыслями одного из героев Достоевского — блуждающего, худого и чувствующего себя не в своих штанах. Когда Ринпоче пытался медитировать в поезде, то чувствовал отвращение к беднякам, набившимся в вагон, и одновременно стыдился этого чувства — так мог бы рефлексировать герой Толстого. Через несколько дней Ринпоче сменил это отношение на народническое:

Я заметил, как часто они улыбались, как делились своими скудными запасами еды, как нежно держали детей. И снова я пришел к выводу, что современные горожане выглядят более беспокойными и возбужденными, чем бедные сельские жители.

В другом эпизоде Ринпоче страдал от пищевого отравления и несколько дней провел в парке, на газоне между Ступой кремации Будды и общественной водокачкой. Наконец, сидя в созерцание, он почувствовал, что умирает, и проявил при этом позитивистское любопытство, которое мог бы проявить Евгений Базаров. Тело Ринпоче потяжелело, руки похолодели — именно так описывают умирание тибетские тексты о бардо; сердце, согласно этим инструкциям, должно на этой стадии еще оставаться теплым. С большим усилием поддерживая одну руку другой, Ринпоче дотянулся ладонью до сердца: и правда, оно теплое. «Я в пути», — тогда подумал он.

Когда он упал на землю, ему стало открываться пространство ума будды в такой обширности и любви, которые он никогда раньше не знал. Это похоже на внутреннее небо князя Андрея Болконского, но описанное гораздо подробнее, с большим знанием дела и подготовленностью. Перед умственным взором Ринпоче проплывали образы из детства — гора Мансалу, цветочные поля, аромат сосен, метеоритные дожди, лицо пожилой монахини, игравшей с ним. После этого он наблюдал, как растворяются составные элементы его тела:

Во рту пересохло. Я повращал языком, но слюны не было. Элемент воды покидал мое тело. Казалось, оно раскрывается и распадается на части.

Земля, вода, огонь и воздух растворились друг в друге — осталось только пространство. Оно растворилось в самом себе, и тогда исчезло все, кроме ясной чистоты изначального осознавания.

Философ и фронтовик Григорий Померанц писал, что в текстах Достоевского множество мест, высвечивающих саму природу этого мира, а во всех книгах Толстого таких мест только несколько. Но из-за отсутствия глубочайших духовных реализаций оба писателя едва ли могли стабильно «держать эту планку», поэтому такие эпизоды, при всей их ценности, остаются только эпизодами. Это особенно заметно, когда писатели моделируют духовных практикующих, таких как старец Зосима или отец Сергий: Померанц называет их только бледными копиями настоящих подвижников. Поэтому автобиография Мингьюра Ринпоче могла бы быть ценным источником для художников, обращающихся к темам самым важным и самым простым. Текст Ринпоче может вдохновлять на то, чтобы не только описывать прикосновения к необъятному, но и осуществлять их самому.

Элемент приключения в этой автобиографии определяет одно из ее главных достоинств: она ненавязчива. Удивительные описания увлекают нас, а не заставляют следовать инструкциям. Книга в то же время включает множество сдержек и противовесов, благодаря которым неопытный человек вряд ли захочет вдруг стать отшельником или с головой погрузиться в буддизм и медитацию. Мингьюр Ринпоче подробно описывает серьезные духовные и практические трудности, с которыми он столкнулся несмотря на огромный опыт; на само это путешествие он решился через много лет после того, как его задумал.

Image without description

Вернемся к «Фрэнни и Зуи» Сэлинджера: в этой книге двадцатилетняя студентка Фрэнни прочитала перевод православной книги «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу» («The Way of a Piligrim») и тут же начала безостановочно читать «умную» молитву в такт с ударами сердца. Очень скоро она уже не могла нормально общаться с близкими, а во время завтрака со своим молодым человеком хлопнулась в обморок — результат нервного истощения. Побег от действительности — частая ошибка духовных искателей; например, случай из этой же категории, и тоже с девушкой, описан в книге «В горах Кавказа» про общину исихастов в советской Абхазии. По мере того, как общество лучше знакомится с духовными практиками, к ним развивается более зрелое отношение, а экстремальных случаев становится меньше. В конце 1940-х американский композитор Джон Кейдж учился у дзенского мастера Дайсэцу Судзуки, но вместо того, чтобы «сидеть со скрещенными ногами», он сделал духовной практикой свою работу — сочинение музыки. Пожалуй, автобиография Мингьюра Ринпоче, благодаря подробным и реалистическим описаниям духовного поиска, хорошо защищает читателя от возможных прельщений и грубых ошибок.


Источник фото: общество «Тергар»